Культура

Просто слушай отрывок из дневника «Хроника одного голодания» Олега Сенцова

Просто слушай отрывок из дневника «Хроника одного голодания» Олега Сенцова

Предлагаем послушать отрывок из двухтомника «Хроника одного голодания. 4 с половиной шаги »Олега Сенцова.

«Хроника одного голодания» — тюремный дневник, который кремлевский узник Олег Сенцов начал вести в мае 2018 года, на третий день после того, как объявил бессрочную голодовку с требованием освободить украинских политзаключенных. День за днем, в течение 145-ти дней, несмотря на моральное давление и физическое истощение, мелким неразборчивым почерком в тетради Олег откровенно, резко и предельно точно фиксировал свои тюремные будни в российской тюрьме, наблюдения и мысли. После освобождения автору чудом удалось вывезти свои записи из России. Теперь с «хроникой одного голодания» может познакомиться и украинский читатель.

ПРОСТО СЛУШАЙ:

ПРОСТО ЧИТАЙ:

день седьмой

Ночь прошла ожидаемо плохо. Я хоть и сплю давно не раздеваясь, укрытый одеялом, но все равно очень холодно, особенно ногам. Одеяло, правда, больше напоминает толстое покрывало, и все же. Ночью беспокоит еще один небольшой раздражитель. Унитаз в камере стандартный тюремный — дырка в полу, которая закрывается затычкой на веревочке, но вода стекает в это устройство не из раковины, а, как и положено, со сливного бачка с трубой. Это как лучше, эффективнее. Однако бачок старый, и его внутренняя система вся изношена. Он регулярно выдает печальные звуки: кап … кап …, или более бодрые: жжур … жжур … Днем это почти неслышно и не раздражает. Если спишь — тоже не ощущается. А вот когда ночью не можешь долго заснуть, то это ощутимо капает на нервы. Попытки починить бачок редко заканчиваются успехом. Утихнув минут на пять, он затем снова заводит свою монотонную песню, которая в ночной тишине камеры особенно слышна. Иногда он не проявляет признаков жизни, и обычно это ненадолго. Но я думаю, что если уж нельзя его победить, то привыкнуть со временем удастся. Человек ко всему привыкает. Особенно в тюрьме.

Утро началось как обычно. Самочувствие как стабильное, но появилась сильная слабость. Едва застелил кровать, а зубы чистил уже сидя. Может, днем пройдет, расхожусь. Когда умывался, то кольнуло в уголке глаза — засохшая корка. Посмотрел в зеркало, так и есть: правый глаз покрыто ярко-красными прожилками. Конъюнктивит как маленькое дополнение к общей картине. И где я мог его подцепить? Как ни с кем не ручкался всю неделю, и гигиены все время придерживаюсь, несмотря ни на что. И пусть, пройдет, не слишком большая проблема.

Милиция в процедуру занесения-унос пищи внесла новый элемент. В финальную часть. Весь процесс снимает очередной на регистратор, а когда баландер мимо выносит нетронутую пайке с камеры, то приводит прибор на тарелку и констатирует: «Еды не принимал». Занавес.

Принесли кипятка — и я немного согрелся, чтобы писать эти строки. Пишу в разное время дня, иногда частями, иногда все сразу. Вкус кипятка теперь у меня всегда будет ассоциироваться с голоданием.

Продолжаю читать Мураками, его «Хроники заводной птицы». Очень нравится. Мураками вообще и эта вещь в частности. Есть хорошие книги, которые текут, а есть такие, которые читаешь без спешки, растягивая удовольствие. Эту предвкушаю медленно, глотками. Она достаточно объемная, я уже прочитал больше половины. Неожиданно понял, что именно чтение этой книги в начале этого тиж- ния и побудило меня писать этот дневник. Итак, в честь Мураками название у него будет — «Хроника одного голодания». В редакторов не осталось выбора. Там, кстати, главный герой три дня просидел на дне сухого колодца, страдая от голода и холода. Искал что-то свое. Очень похоже. Кто после этого скажет, что в жизни все случайно и не связано между собой? Я — нет. Герой при этом очень мучился от голода, у него резало и сводило желудок. У меня вот совсем этого нет, мой ведет себя довольно мирно. Может, потому что я плавно вошел в голодание, подготовился и снизил перед этим свой рацион? А может, другие какие-то причины. Я очень много слышал о голодовке в лечебных целях, и никогда им не занимался, хотя и были такие мысли. А тут такая бесплатная возможность представилась! Очищение организма, выведение шлаков и тому подобное. Шлаки, правда, еще никакие не выходили, поэтому подождем. И вообще, предлагаю считать это пока не политическим голоданием, а лечебным! Кто за? Не вижу рук!

Заметил, что днем ноги не так мерзнут, как ночью под одеялом. Наверное, потому, что я понемногу двигаюсь. Открыл форточку для проветривания. Воздух снаружи уже не такое колючее и холодное, но и в теплое ему еще далеко. Свежий снег на тропинках убрали, то подтаяло на жиденькие солнце, но по углам еще высятся мрачные серые сугробы. Двадцатый мая. Говорят, что здесь снег может пойти и в июле. Не хотел бы я этого видеть.

Противный вкус во рту усиливается, к нему стало добавляться ощущение сухости. Кипяток помогает от этого ненадолго. Сырой воды пить не хочу, да и вредно. Неудивительно, что уже который день нет обыска. С тех пор, как у меня появилась красная полоска склонного к побегу — через всю нагрудный бирку, меня шмонали стабильно каждый день все полгода, что я нахожусь в этом лагере. Особенно старались в самом начале, когда я сидел в этой же камере: переворачивали все вверх дном, меня раздевали до трусов или догола и тщательно обыскивали. Затем, уже в отряде, осматривали не так жестко. Сейчас же почему-то вообще не применяют этой процедуры. Странно. Но не факт, что так будет и впредь.

Вспомнил свой ночной сон, точнее набор каких-то снов с сумбурных, не связанных между собой ситуаций. Какие-то люди, машины, автобусы, поезда, я во всем этом еду, сам и чаще с кем-то. Вокзалы, перроны, остановки. Я еду в автобусе, закинув ноги на заднем диване на подголовники. Со мной моя бабушка и тетя, они сидят в других рядах, тетя ест мороженое, но они обе не похожи ни на одну из моих родственниц. Я опускаю ноги на пол, потому что это неприлично. Затем мы стоим на одной из платформ вокзала, и тетя с бабушкой хотят записать в свой дневник об одном мальчике, который только что совершил подвиг — вытащил одного из-под поезда, который двигался. Мальчик стоит рядом с отцом, а ручки, чтобы записать, ни у кого нет. Хотя людей вокруг много, я почему-то бросаюсь через рельсы на соседней перрон и, объясняя ситуацию, прошу ручку в встречного милиционера в погонах капитана, который с семьей. Бегу назад с ручкой к своим. Судя по моим действий, мне самому в этом сне немного лет. Я не привык видеть в снах какие-то знаки и предсказания. Мне кажется, что сны все же направлены больше в прошлое. Некий микс из воспоминаний, пережитых эмоций, сокровенных мыслей или желаний. Но все равно видеть сны бывает очень интересно.

день восьмой

И настал день восьмой. Почти по Библии или Торнтоном Уайлдером. Первая спокойная ночь, почти не замерз, а ноги даже отогрелись. Хотя температура ни в барокамере, ни за бортом практически не изменилась. Выспался, словом, хотя опять долго не мог заснуть. Все представлял, какие блюда мы будем готовить с детьми, когда снова заживем вместе. Иллюзии и утешение для мозга и желудка.

Самочувствие якобы тоже в норме. Не то чтобы все элементы, которые меня волнуют, прошли. Ни слабость, ни головокружения, ни шум в ушах и другие проблемы никуда не делись, просто организм перестал на них так реагировать, привык. Отзыв вызывают лишь новые явления или усиление старых, а этого пока нет — значит, пока на передовой передышку.

Прошла уже неделя голодовки. На сколько меня еще хватит? Я думаю, что этот вопрос волнует как милицию, так и болельщиков по ту сторону забора, ну и, конечно же, меня самого. Посмотрим. «Посмотрим, — как пел д'Артаньян в советском фильме, — кто в чьих ботфорт в конце склонит свои колени».

Хранитель музыки постоянно крутит на судьбах * какую попсу, цилисинь кий день. Слушать это невозможно. Хорошо, что мне не очень слышно. Ни одного стоящего трека за всю неделю. Но вот я услышал слабые знакомые ноты. Подошел к двери и прислушался. Так и есть: «Вахтерам» Бумбокса. Старая хорошая песня. Замер и дослушал, конечно, до конца. Три минуты удовольствия. Как отличить хорошую песню от плохой? Хорошая не стареет. «Вахтерам» не постарела за чей время на один аккорд.

Музыка вообще очень много значит в моей жизни. Хорошая. Песни Цоя влияние на формирование моей личности, пожалуй, сильнее, чем все люди, вместе взятые. Поэтому я очень не люблю, когда его плохо выполняют. Помню, на одном довольно масштабном кинофестивале в Минске, на церемонии закрытия, один известный российский актер с украинскими корнями решил, как гвоздем программы, порадовать почтенную публику своими вокальными способностями. Способности были так себе, но народ делал вид, что ему нравится, тем более, это уже было завершение, а потом долгожданный фуршет. И когда третьей композицией оказалась «Группа крови», я не выдержал сразу же после первой фальшивой ноты. Встал и вышел. Это было непросто: огромный зал на тысячу народа, я — в середине второго ряда, среди других участников, и половине пришлось ерзать, пропуская меня. Певец не сбился (куда ему было еще дальше лажать?), Когда я шел центральной дорожкой к выходу, — он добивал меня в спину испакощены строками куплета. Плохие воспоминания.

Однако есть и хорошие, но уже не о Цоя. Днем, после тяжелой и бессонной ночи моего ареста, я сидел в кабинете следователя в бывшей Крымской СБУ. Мне только предложили сотрудничество, я отказался — и выбрал 20 лет. Следак рутинно подводил протоколы и мою судьбу, а я сидел в наручниках и ждал, когда меня отведут обратно в камеру. Играло радио. Негромко. Судя по всему, какая-то еще недоглушена украинская волна. И здесь поставили «Воинов света» Ляписа. Неофициальный гимн Майдана. Здесь, в уже оккупированном Крыму, в этой моей ситуации. Как кто-то прислал знак: «Держись, парень, все будет хорошо».

И стало легче на душе. Что не изменил. Ни себя, ни других. Ни страну, ни ту сотню ребят, которые погибли тогда на Институтской. Следователь сказал, что я сам себе судьбу поломал. А я считал, что сделал единственно правильный выбор. И та музыка из динамика это подтвердила.

Ходил к врачу. Вес, давление, пульс, температура тела — все падает. Вешу немного за 80. Термометр грею на 36,2. «Остывает ты …» — констатировал врач. Подискутировали с ним на тему, при какой температуре в помещении лучше голодать. Я говорил, что лучше все же в тепле, поскольку организму не надо тратить лишней энергии, чтобы себя согревать. Доктор утверждал, что голодание лучше выдерживать в холоде — мол, замедляется процесс обмена веществ в организме, анабиоз и тому подобное. Где истина, не совсем понятно. Каждый остался при своем: он в своем теплом кабинете в майке, я — в остыла камере.

Приезжал прокурор по надзору, брал у меня объяснения по поводу голодания, осмотрел мой берлогу и медицинскую карту. Я жаловаться на все мелочи и неудобства не стал. Я не с ними воюю. Мое главное поле битвы в другом месте.

Видавництво Старого Лева

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Кнопка «Наверх»
Закрыть