Культура

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Главная кинособытие года в Беларуси была отменена за сутки до открытия

В нашей тревожной современности особенно ценными становятся кинофестивале, организаторы которых не только знакомят аудиторию с главными достижениями искусства кино, но и способствуют культурному осмыслению важных социально-политических проблем. В этом смысле Минский МКФ «Листапад», один из крупнейших фестивалей Восточной Европы, можно назвать образцовым, а его двадцать седьмой редакция, которая должна была пройти с 6-го по 13-ноября, стала, к сожалению, идеальным отражением того, что происходит в стране.

Иностранных завсегдатаев «Листапад» всегда удивляла его независимость от идеологического диктата, которая достигалась дирекцией благодаря изнурительным спорам с надзирателями из местного Министерства культуры. Кажется, о белорусской политической специфику здесь обычно напоминали только речи в парадных церемониях с непременным восхвалением роли президента в становлении фестиваля.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

В дни же революционных волнений и жестоких попыток их подавить гражданская позиция «Листапад» проявилась с особой выразительностью — в публичных выступлениях представителей фестивальной команды в поддержку народного протеста, в подборе программ с множеством лент, которые исследуют природу диктатуры и способность личности и общества оказывать ей сопротивление , в плакате фестиваля Каракол из «Города мастеров», этим олицетворением борьбы маленького человека против тирании, которая задумчиво опирается на свою метлу среди минчан на прогулке.

Оставалась надежда, что занятому уличным противостоянием Аргусу режима не хватит его тысячи глаз, чтобы выявить оппозиционность фестиваля. Однако менее чем за сутки до первых мероприятий (и после проведения витальной зум-конференции с иностранной прессой, некоторые из представителей которой на следующий день, не подозревая о том, что случилось, опубликовали материалы-новости) Минкульт объявил об отмене «Листапад».

Очевидно, мстительное стремление чиновников продемонстрировать свою власть «зарвавшейся» киносообществе подавило в них всякое уважение к соблюдению приличий даже перед лицом международной аудитории, которой не было предложено любое правдоподобное объяснение. Причиной запрета была названа «неблагоприятная эпидемиологическая ситуация» — вопреки демонстративной безразличия власти Лукашенковское Белоруссии к распространению ковиду, бесперебойной работе кинотеатров (отменены были исключительно сеансы «Листапад») и готовности команды фестиваля перевести мероприятие в онлайн-режим.

В известном смысле отмены «Листапад» позволило ему пройти с особой очевидностью, продемонстрировав решительную неспособность власти не только привлечь на свою сторону представителей культурной элиты, но и взаимодействовать с ними хоть в какой-то цивилизованный способ.

И все же каждому, для кого профессия призванием и образом жизни, нетрудно представить чувства команды фестиваля, чью работу, которая проводилась в течение года — не самого тяжелого в истории кинофестивальной движения — перечеркнуто одним князьям распоряжением. Особого сожаления заслуживают участники национального конкурса, который объединил лучших представителей современного белорусского кино, для которых «Листапад» был уникальной возможностью представить зрителям свои работы, созданные вопреки государственной культурной политике. При этом большая часть их лент посвящена тем «никем не защищенным, никому не дорогим» жителям социальных окраин, кто только благодаря художественным произведениям может оказаться в поле зрения более успешных сограждан.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Стоит заметить, что характерно для белорусских кинематографистов, прежде всего режиссеров документального кино, обращение к «непарадного» стороны реальности — всего далек от политической публицистики. Их произведения показывают человеческое достоинство, значимость тех, чье существование любого социально-политического устройства было бы связано с тяготами и лишениями.

Так, фильм «Обними нужны мне твои …» одного из лучших белорусских документалистов Андрея кутили (мы писали о его фильм «Стриптиз и война») рассказывает о парализованную с детства уроженку безвестного села, которая, казалось бы, вместе с матерью , которая за ней ухаживает, обречены на жизнь в своих скорбях. Однако поэтический дар и романтическое мироощущение позволяют ей превращать невзрачную действительность, находить в ней источник вдохновения для стихов и рисунков о далеких страсти и приключения. В «проживающих» Андрея Князевич медики и медсестры диспансера для пациентов с ментальными расстройствами облегчают своим подопечным пребывания в мире их фантазий, помогают детям, которые никогда не станут взрослыми, почувствовать если не свою полноценность, то радость бытия. «Дима» Димы Дедка посвященный летнему жителю села, который с детства выбрал ремесло вора, который размышляет о своей жизни преступника, не ищет оправданий и, похоже, не испытывает ни малейшего сожаления и чувство вины. Центральный персонаж ленты Алеся Лапо «Все мероприятия по плану», директор сельского ДК, пытается организовать компьютерные курсы для пожилых людей, но пыл энтузиаста цифровой эпохи вязнет в возрастном укладе белорусских крестьян — уход за скотом, внуки, приехавшие на каникулы и портвейн с закуской затмевают сетевые искушения. Герои «Невидимого рая» Дарьи Юркевич, проживающих в таком самом селе, мать-одиночка с детьми, хотя и значительно моложе, кажется, не нуждаются в модернизации своего мира так же. Но в этом Эдемском саду скотных дворов и перелесков с зубрами притаился змей научно-технического прогресса, которые медленно теряет и старых, и молодых — село расположено в зоне радиоактивного поражения после аварии на Чернобыльской АЭС.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Кадр из фильма «Запретная зона». Источник: https://minsknews.by

Так же актуальна и для нашей страны тема последствий техногенной катастрофы стала отправной точкой для единой игровой ленты конкурса, «Запретной зоны» Митрия Семенова-Алейникова. Несколько молодых людей в конце восьмидесятых (надо заметить, что, несмотря на некоторые лексические огрехи, культурно-бытовой антураж времени воссоздан здесь гораздо лучше, чем в посвященных тому же времени украинских остросюжетных лентах вроде «По ту сторону» Саши Литвиненко и «Синевир» братьев Алешечкин ) отправляются на отдых в лесную глушь и опрометчиво забредают в зону отчуждения. Пронизанной смертоносным излучением чаще бродят стаи собак-людоедов и таинственный убийца, но, как показывает этот по-настоящему захватывающий и неожиданно неглупый триллер, наибольшей угрозой может обернуться зло, которое поселилось в нашем сердце. Необходимость бороться за свою жизнь быстро сбивает из героев, вырванных из привычной среды, налет цивилизации; когда же в их руки попадает набита рублями сумка (радиоактивное зараженность банкнот выступает метафорой разрушительной силы жадности), немногие из них способны сохранить человеческий облик.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

«Код предков»

Более приятным вещам, которые объединяют наши страны, посвященный научно-популярный «Код предков» украинского режиссера Владимира Луцкого (известного по фильму «Черный квадрат»). Лента исследует музыкальный фольклор Полесского края, объясняет сходство пронесенных сквозь века мелодий и ритмов общностью уклада белорусских и украинских поселков, далеких от торных дорог Империи, которые сохраняют древние обычаи и ритуалы. Благодаря своим героям, жителям полесской глубинки, музыкантам и ученым, авторы фильма воспроизводят современное бытование старинных песен и обрядов от восприятия фольклора, как напоминание о представлении прошлых поколений, в достаточно интересных разглагольствований о языческой цивилизации ведунов-колдунов, которые спрятали тайные знания от адептов христианства в сказках типа «Колобка», в котором зашифрованы пути небесных светил.

Если «Запретная зона» и «Код предков» ориентированы на широкую аудиторию, которая рассчитывает провести у экрана время в приятном трепете или узнать что-то новое и примечательное, фильм одного из самых известных молодых белорусских постановщиков Никиты Лаврецкий оказывается опытом радикального авторского киновисказування, ориентированного на идеального зрителя (проще говоря, на самого автора), что отражено и в названии ленты — «Никита Лаврецкий». Вместе с тем, при всем своеобразии подхода, проблематика произведения, болезненно знакома очень многим, и предельная искренность, которая отличает его — способны вызвать сопереживание и в тех любителей кино, кто предпочитает не обогащать свой зрительский опыт достижениями артхауса.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Никита Лаврецкий / Фото: Максим Тарналицький

«Никита Лаврецкий» состоит из видеозаписей, сделанных членами семьи режиссера, его одноклассниками и им самим (у режиссеров, которые находятся в авангарде современного кинопроцесса, обращение к VHS-архивов является довольно популярным — в отечественном кино этот материал прекрасно использует Филипп Сотниченко). Уже идиллические семейные сценки, в которых режиссер предстает улыбающимся мальчиком четырех-пяти лет, окрашенные (в том числе и буквально, в залитых красным цветом стоп-кадрах) тревогой, предчувствием беды. Закадровое гудение, рапид, отрывки из триллеров как готовят зрителя к эпизодам из школьной существования героя, наполненного травлей со стороны сверстников, которое продолжается в его собственных издевательствах над младшим братом. Лаврецкий превращает незатейливое хоум-видео на наполнено почти метафизическим ужасом полотно о демонах жестокости и стадного инстинкта, которые оставили следы своих когтей на большинстве из нас, показывает зафиксированы на камеру и телефон фрагменты своего существования как сквозь зыбкую призму памяти, субъективной и обрывочной, сосредоточенной не столько на событиях, сколько на ощущениях.

Тема неупокоених призраков прошлого стала одной из центральных и в международной конкурсной программе, можно назвать своеобразным отражением повседневности государства, власть которого так откровенно осваивает практики советской эпохи. «Мальмкрог» лидера румынской новой волны Кристи Пую (фильм, представленный нашему зрителю на Одесском МКФ) является экранизацией трактата Владимира Соловьева «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории с включением короткой повести об Антихристе». Этот блестящий произведение, один из итоговых текстов XIX века, в то примечательно устаревший, в чем-то — пророческий, Пую воспроизводит с добросовестностью, способной смутить неподготовленного зрителя: несколько представителей военно-аристократической элиты в течение трех часов спорят о взаимодействии культур, значение национальной самоидентификации, духовную составляющую научного прогресса и финальную схватку Добра и Зла — темы, которые являются столь же актуальными в дни путинской агрессии, коронавируса и климатических изменений, как и накануне Первой мировой. При этом на беззаботную полемику персонажей Соловьева ложится отсвет грядущих катастроф, который улавливается, кажется, уже в фигурах молчаливых участников действия, слугах, которые расторопно, с обманчивой неприметность меняют на обеденном столе блюда из уже неизвестными нам названиями. Автор знает — и не дает забыть об этом своим зрителям, — что конец привычного героям мира, возможность которого они обсуждают с такой беззаботностью, гораздо ближе, чем они могут представить, и читать короткую повесть об Антихристе уже нет смысла, ведь он и сам не замедлит появиться.

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Лента «Большими буквами»

Другой выдающийся румынский режиссер Раду Жуде в фильме «Большими буквами» (была показана у нас в рамках Киевской «Молодости») продолжает разговор о катаклизмах двадцатого века, по сути, общие для всего восточноевропейского пространства. Если его предыдущая лента «Мне плевать, если мы войдем в историю как варвары» была посвящена преступлениям нацистской диктатуры маршала Антонеску и его современном восприятию, действие «Больших букв» разворачивается в социалистической Румынии. Фильм рассказывает об истории 16-летнего школьника из Ботошани Мугур Кэлинеску, который несколько месяцев оставлял на фасадах антиправительственные надписи, пока его не схватили сотрудники Секуритате.

Подобно «варварами», «Большие буквы» появляются кинематографическим осмыслением выразительных средств документального театра. Драма обреченного ребенка выстроена на документальных свидетельствах, протоколах допросов, доносах, записях подслушанных Секуритате разговоров Мугур и его родителей, конспекте выступлений на собрании учителей, требующих для своего подопечного суровой кары. Диалоги героев, обращенных лицом друг к другу и в профиль к зрителю, монологи, произносимые анфас, звучат на фоне условных декораций, изображающих кабинеты румынских чекистов и квартиры обывателей. Несмотря на всю статичность, которая сначала наводит на мысль об экспозиции музея политических репрессий, ожила, эта читка полна внутреннего напряжения, страха, скорби и ревностного служебного рвения. Эпизоды дела Мугур Кэлинеску прерываются урывками телепрограмм, известиями с полей и фабрик, хроникой политической жизни, сводится к изображению Чаушеску в окружении трудящихся, который говорит речи, вручает ордена, репортажами, посвященными досугу с гимнастикой и парками отдыха, материалами о борьбе с нарушителями порядка , а также с эстрадными выступлениями.

В этой реальности, параллельной той, где появляются сделанные Мугур надписи о бедности, очереди и политическую диктатуру, реальности, хорошо знакомой нам по телевидению застоя (и столь схожей с репертуаром официальных каналов Белоруссии), в этих произведенных режимом мечтах с куплетами о любимый край, который процветает под мудрым руководством, с офицерами в штатском, занятыми задержанием водителей, нарушающих покой граждан гудками, с описанием преимуществ новой модели холодильника — особенно выделяются репортажи и песенные номера, посвященные детям. Так возгласы о будущих защитников Родины, о чьем здоровье и воспитание заботится государство, и лирические зарисовки о беззаботном детстве сопровождают расправу над подростком, в которой, наряду с профессиональными палачами, участвуют педагоги, призывающих бросить заблудшую овечку в пасть волкам — выразительный образ государственного Сатурна, который сжимает в объятиях своих детей, чтобы немедленно сожрать тех, в чьей верности возникают сомнения.

Этому Сатурна противостоят герои фильма «Стены» Андрея кутили, который представлен в «Специальных показах». Кажется, уже одной этой ленты, пусть и вынужденно допущенной к конкурсу, о тех, кто отбывает бдение под воспетыми Анной Ахматовой «ослепшею стенами», могло быть достаточно для запрета фестиваля.

— … А у меня сына забрали ни за что, ни про что!

— Вы думаете, здесь кого-то забрали за что-то?

«Листапад». Кинофестиваль как фигура умолчания

Предлагая нашим читателям ознакомиться с этим произведением о людях, у которых страх за судьбу арестованных, избитых, оставшихся без необходимых лекарств, тех детей, друзей, которых подвергают, вероятно, в эту минуту новым мучениям, вызывает не готовность покориться, а гнев ( «Нужно сажает экономику в тупик — я согласен помирать с голода»), произведением, которое показывает готовность диктатуры расправляться с инакомыслящими в ярости найбезжальниших оккупантов, произведением, чьи образы так напоминают об ужасах, пережитых нашими согражданами семь лет назад, об их мужестве и взаимопомощи, — выразим надежду, что отменен 27-й МКФ «Листапад» состоится уже при другой власти.

Александр Гусев. Киев

Первое фото БелТА и из открытого доступа

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Добавить комментарий

Кнопка «Наверх»
Закрыть