Культура

Гарик Кричевский: «Пою перед ворами в законе так же, как и для полиции»

Артист рассказал, как переболел «короной» и как выступал перед криминальными лидерами

Прошел год с того момента как Гарик Кричевский выпустил шуточную песню «Про коронавирус». В ней он постебался над теми, кто носит маски, скупает туалетную бумагу «гирляндами» и гречку мешками. За этот период карантин никуда не ушел, поэтому Vesti.ua решили узнать, не поменял ли своего мнения автор народного хита, тем более, что за этот год COVID-19 переболел он сам и почти вся его семья и музыканты. 

– В апреле 2020 года вы выпустили песню «Про коронавирус». Там есть слова: «Похоже нас всех грамотно еб..т». На данный момент не поменяли свое мнение?

– Это не мое мнение, а шуточная песня, которая поется от лица городского жлоба. Тогда почти вся улица думала так, как герой моей песни. Я сам врач, и с полной ответственностью понимал и понимаю, что это такое. А жестко в этой песне я шутил на тему – как легко обмануть людей. Например, так как это было с туалетной бумагой, когда появились фейковые статьи в интернете о том, чем лучше запасаться. Но это ж не холера. Я до сих пор не понимаю, почему туалетная бумага привлекла тогда миллионы людей по всему миру.   

– Вы как медик верите в то, что COVID-19 так опасен или считаете это неким вселенским заговором? 

– Какой же это заговор – весь мир болеет. COVID – это очень серьезная эпидемия, и человечество с этим не первый раз сталкивается. Но мне кажется, что не только у нас, но и во всем мире не совсем адекватно воспринимают эту ситуацию и реагируют на то, что происходит. На мой взгляд, шведская модель самая правильная, но ее почему-то в упор не видят и игнорируют. Хотя в США есть отдельные штаты, которые ведут себя, почти как шведы. А в остальном весь мир, мне кажется, не совсем в адеквате. 

– А в чем смысл шведской модели?

– В мягкости и правильности тех ограничений, которые они ввели. По моему мнению, многое, что делается сейчас у нас и во всем мире – не нужно. А многое, что нужно делать, не делают вообще. Поэтому я предлагаю всему министерству здравоохранения поехать в Швецию, посмотреть, сделать свои выводы и экстраполировать это на свои страны. 

– Вас самого COVID коснулся?

– Я переболел месяцев семь назад в легкой форме. Сын тоже переболел и почти все музыканты нашего оркестра. COVID коснется всех, а если этого не произошло, то все равно произойдет.   

– Сейчас артисты борются за то, чтобы получать свои роялти. Вы бы могли прожить только на отчисления, ведь ваши песни часто можно услышать в ресторанах и караоке-барах?

– У нас очень плохо эта система работает. В России чуть получше, но то же не ахти. Поэтому, к сожалению, не думаю, что кто-то может прожить у нас на роялти. Государство на это не обращает внимания, и у нас в этом плане полная вакханалия. 

– Валерий Харчишин пытается же сейчас за это бороться, став главой УАСП.

– Сколько я уже в этом бизнесе, но все заканчивается всегда тем, что вначале кто-то побеждает, а деньги потом все равно куда-то пропадают. Поэтому я не верю. 

– Почему так сложилось, что блатной песни на украинском практически нет – ни современной, ни старой советской?

– Как украинская блатная песня есть – батярская. А вот белорусской, действительно, вообще нет. Но я не знаю, почему. Сам я не пою батярских песен, потому что исполняю только свои. 

– Правда ли, что в российском шансоне последние лет 10 верховодит вдова Михаила Круга – она фактически является одним из главных продюсеров в этом жанре?

– Это полнейшая ерунда. Ира вначале работала официанткой. Потом Михаил ее увидел, влюбился, и она работала у него костюмером. А сейчас жена Круга достаточно популярная певица, но продюсированием она не занимается. 

– Учитывая особенность вашего жанра и песен, вам часто приходилось выступать перед бандитами и ворами в законе?

– Не чаще, чем попсовикам или рокерам. Тот жанр, который вы называете «шансоном», очень многослойный и по формату песен – очень разнообразный. Богатые люди могут себе позволить пригласить нескольких артистов разных жанров. Но я не знаю лидеров криминального мира, которые бы были зациклены только на одном жанре. Мне приходилось выступать на таких концертах, где кроме шансонье были не только певцы, а даже артисты балета. Кстати, мы так же часто выступаем перед лидерами правоохранительных органов, как и перед лидерами криминального мира. 

– Как изменились криминальные авторитеты, чем нынешние отличаются от тех, которые были в девяностые?

– Мне кажется, что все люди, независимо от того, кто они «по масти» в этой жизни, стали одеваться более европейски. Вспомните, как люди одевались в девяностые, когда появились первые заграничные тряпки в свободном доступе. А сейчас все стали более цивилизованными.

– Выпустив альбом с таким успешным хитом, как «Киевлянка», вы вдруг эмигрировали в Германию – что тогда случилось?

– Было немного не так, я уехал в Германию немного раньше – в 1990 году. А возвращался, потому что у моей жены не было права на въезд. Поэтому мы долго оформляли документы, и весь этот период я жил на две страны. Именно тогда я записал не один, а два альбома – «Привокзальная» и «Киевлянка», где и была эта очень успешная одноименная песня. 

На самом деле альбом «Киевлянка» был вторым, и он вышел в один год с «Привокзальной». Но первый альбом массово заметили после выхода второго. Так что в тех источниках, где альбом «Киевлянка» по хронологии стоит первым, ошибаются. Просто для людей я стал популярным именно в такой последовательности.   

– Почему выбрали именно эту страну, ведь в основном люди из бывшего СССР тогда уезжали в Израиль или США?

– Не совсем так, в советское время выпускали только в Израиль. Но люди, выезжая из страны, в первую очередь попадали в Австрию или Италию, и уже находясь там, принимали окончательное решение, куда они поедут жить. Но у меня не было такой классической эмиграции, как у многих советских людей. Я уехал, когда наступили уже горбачевские времена, рухнула Берлинская стена и появились относительные свободы. 

Так получилось, что мои друзья в это время находились в ГДР, откуда они попали в Западную Германию, и они увидели эту схему, при которой там можно было остаться жить официально. Они так и сделали, а я уже через год поехал к ним просто в гости. Друзья предложили мне остаться, потому что никто не верил в то, что эти гласность, свобода слова и перестройка надолго. Поэтому желательно было иметь запасной аэродром, на который можно было бы приземлиться, когда все это у нас в стране закончится. Друзья меня уговорили, и я остался в Германии. Хотя до этого у меня не было даже идеи переехать жить в Германию или какую-либо другую страну.  

– Чем занимались, переехав в Германию? Правда ли, что это был перегон и продажа подержанных авто?

– Когда я уже забрал жену, мне нужно было думать о том, как содержать свою семью. Хотя детей тогда у нас еще не было. Но мы не перегоняли машины в Украину. Мы их продавали в самой Германии. В страну на авторынки съезжались люди со всего бывшего Союза, где мы с партнером и торговали машинами. Но вначале мы сами покупали подержанное авто и приводили его в порядок. А моя жена на велосипеде развозила рекламу. 

Мы занимались всем, чем могли, чтобы прокормить себя, потому что ни одного дня не жили на пособие и не брали кредитов.  

– Почему решили вернуться в Украину? Потому что прогремела ваша песня?

– На самом деле прогремела не одна песня, а целых два альбома. «Киевлянка» была одной из пяти хитов, которые слышны были из каждого утюга. Ведь в те времена популярными становились не песни, а альбомы целиком. На радио их не крутили, но кассеты пираты продавали в большом количестве. 

Но в Украину я не собирался возвращаться. Просто получилось так, что первая компания, которая предложила мне гастроли, находилась в Киеве – это театр «Академия». Они организовывали концерты исполнителям авторской песни, тогда еще не было понятия «шансон». Мы приехали в Киев и как-то прикипели. Хотя работали мы не только в Киеве, а по всему Союзу и в Украине, кстати, меньше всего.     

– Как развивался украинский шоу-бизнес в начале 90-х – это поле было непаханым или благодатным?

– Артистам, у которых была всесоюзная популярность, как у Софии Ротару, безусловно, было легче. А локальным – пришлось сложнее. У меня все легко получилось, потому что сам я не раскручивался, за меня это сделали пираты – они распространили мои записи по всему СССР. Люди толком не знали имени исполнителя, звучащего на кассете. А когда на афишах писали «Гарик Кричевский», никто не понимал, кто это. Поэтому, для того чтобы люди приходили на концерты, в рекламе под моей фамилией писали названия нескольких моих песен. И приходя на мои концерты, люди впервые меня видели. Поэтому у меня в тот период даже появился в Америке двойник, который работал под моим именем. Хотя я в США не был ни разу. Но потом, когда его там нашли, он долго оправдывался.

Теги
Показать больше

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»
Закрыть